т. 69, № 9, сс. 813-823, 1999 г.
|
ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
т. 69, № 9, сс. 813-823, 1999 г. |
© А.Д. Ноздрачев, А.Т. МарьяновичИЛЬЯ ЦИОН И ИВАН ПАВЛОВ: УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК
А.Д. Ноздрачев, А.Т. Марьянович
В Петербургском университете физиология как экспериментальная наука первые шаги сделала на физико-математическом факультете в 1835 г. Спустя почти 30 лет на этом же факультете академиком Ф.В. Овсянниковым - первооткрывателем сосудодвигательного центра в продолговатом мозге - была создана кафедра физиологии животных со специальным физиологическим кабинетом. В соответствии со склонностями заведующего кафедре было придано нейрофизиологическое направление исследований. Вместе с Ф.В. Овсянниковым в кабинете сотрудничали Н.Н. Бакст, изучавший газообмен в мозге и скорость проведения возбуждения по нервам, и И.Ф. Цион, уже успевший прославиться рядом открытий в области регуляции кровообращения. Овсянников, Бакст и Цион не только поставили на совершенный по тому времени уровень преподавание физиологии, но и организовали исследовательскую работу в физиологическом кабинете, что позволило студентам старших курсов заняться самостоятельными научными поисками.
Вместе с тем литература о научном творчестве и жизни Циона исключительно бедна, и только в последние годы завеса над его личностью начинает слегка приподниматься. Надо сказать, что многолетнее молчание имеет и свои причины.
Цион испытал не только головокружительные взлеты, но и тяжелые неудачи, не позволившие ему реализовать редчайшие способности, которыми так щедро наградила его природа. Результатом взлетов и падений явилась ясно выраженная деформация личности, подавление положительных черт характера и, напротив, гипертрофирование отрицательных. Эволюция коснулась также его взглядов и убеждений. Они менялись от демократических до махровых монархистских. Обладая сильным, неуравновешенным, взрывным характером и отличаясь к тому же исключительной впечатлительностью, он был самолюбивым, грубым, неуживчивым человеком. Вот как характеризовал его И.И. Мечников: "Многие знавшие его - и я в том числе - его очень не любили за его злобный характер и неспособность стать на сколько-нибудь нравственно возвышенную точку зрения" [1, с. 45].
Один из исследователей биографии Циона, профессор Н.М. Артемов, указывал, что до революции Илью Фаддеевича критиковали главным образом с точки зрения этики, в годы советской власти критика велась уже с политических и идеологических позиций [2]. Все отрицательные отзывы о нем консолидировались и превращались во всеобщее резко отрицательное мнение, которое заслоняло результаты его замечательных научных исследований. Положительные отзывы И.П. Павлова, А.А. Ухтомского, Л.А. Орбели тонули в волнах всеобщего осуждения.
По поводу места и времени рождения Циона существует почти столько же версий, сколько и легенд о происхождении Христофора Колумба: в 1843 г. в Самаре; в 1842 г. в местечке Тельши Ковенской губернии в Литве или в городе Поневежисе. И.С. Тургенев, крепко не любивший Циона, называл его уроженцем Одессы. Все авторы сходятся на том, что родился он в еврейской семье и был на шесть-семь лет старше И.П. Павлова.
Окончив в 1858 г. гимназию в Чернигове, Цион решил получить медицинское образование. В том же году он поступил в недавно открытую в Варшаве Медико-хирургическую академию, через год переехал в Киев, но качество обучения на медицинском факультете университета его не удовлетворило, и он, как и многие российские ученые до и после него, отправился в Германию. Там Цион, наконец, нашел то, что искал - обстановку кропотливого труда и отсутствие общественных потрясений.
В Берлинском университете в то время преподавали поистине выдающиеся исследователи и педагоги, среди которых были создатель электрофизиологии Э. Дюбуа-Реймон (1818-1896) и основоположник "целлюлярной патологии" Р. Вирхов (1821-1902). Молодой Цион с присущей ему целеустремленностью и энергией быстро выполнил полную учебную программу факультета и решил завершить медицинское образование защитой докторской диссертации. Профессор невропатологии Р. Ремак (1815-1865), к которому он обратился с просьбой определить ему тему диссертации, выбрал нарушение нервно-мышечного аппарата при хорее, а также исследование связи хореи с ревматизмом и ревматическими поражениями суставов (полиартриты) и сердца (эндокардит, миокардит). Взявшись за дело с большим энтузиазмом, Илья Фаддеевич в 1864 г. представил написанную на латинском языке диссертацию и в конце года успешно ее защитил. Это была первая из трех его докторских диссертаций. Ее высоко оценили профессионалы. Извлечения из диссертации были переведены на немецкий язык и изданы в массовом медицинском журнале. И хотя работа эта была сугубо клинической, в становлении Циона как физиолога-экспериментатора она сыграла исключительно важную роль. Именно в ней просматриваются некоторые направления будущих его научных интересов и даже конкретных тем физиологических экспериментов.
В 1865 г. Цион вернулся в Россию и для продолжения своей деятельности, естественно, выбрал столицу - Санкт-Петербург и в нем Медико-хирургическую академию. Молодого и в высшей степени энергичного человека приняли хорошо: после повторной защиты диссертации его утвердили в степени доктора медицины, определили на кафедру нервных болезней и вновь направили за границу на два года для подготовки к преподаванию душевных и нервных болезней с обязательством прослужить по ведомству Министерства народного просвещения из расчета двух лет за каждый год пребывания за границей.
Пытливый ум и желание добраться до основ патологии быстро превращают начинающего невропатолога и психиатра в физиолога-экспериментатора. Отпущенное ему время и плюс еще один год Цион провел в лучших физиологических лабораториях Европы: в Лейпцигском университете у одного из основоположников физико-химического направления в физиологии К. Людвига (1816-1895), в Берлине у Э. Дюбуа-Реймона, который был не только физиологом, мыслителем, философом, но и физиком, создателем новой прецизионной методики исследований, и, наконец, в Коллеж де Франс в Париже у К. Бернара (1813-1878). Последний изучал механизмы осуществления физиологических функций и регуляцию их посредством нервной системы. Именно этих всемирно известных исследователей нужно считать истинными учителями Циона в избранной им специальности - физиологии.
За три года пребывания за границей Илья Фаддеевич публикует 30 работ на трех языках (немецком, французском, русском). По тем временам результат фантастический. Он исследовал, во-первых, влияние дорсальных корешков спинного мозга на возбудимость вентральных, что в дальнейшем оказалось совершенно необходимым для понимания механизма рефлекторного мышечного тонуса и установления источников его нарушения. К этим вопросам Цион неоднократно возвращался позже, работая в Петербурге.
Во-вторых, изучение нервной регуляции сердца приводит его к открытию так называемого нерва-депрессора (на современном языке, чувствительной веточки блуждающего нерва, передающей в мозг информацию от барорецепторов - нервных окончаний, расположенных в стенке аорты) - основы механизма, поддерживающего постоянный уровень кровяного давления. Первая публикация этих результатов вышла в 1866 г. под фамилиями двух авторов - Циона и Людвига, однако работы по физиологии сердца и его иннервации не были типичными для лаборатории Людвига. По-видимому, в выборе темы, методики и техники проведения опытов Цион проявил полную независимость и самостоятельность. Открытие получает быстрое признание: уже в следующем году Парижская академия наук удостаивает 25-летнего Циона и Людвига самой престижной по тем временам Монтионовской премии.
В-третьих, не меньшим успехом Циона стало обнаружение активирующего влияния симпатических нервов на деятельность сердца. Вопрос этот в то время был одним из самых острых в экспериментальной физиологии, существовавшие мнения были не только противоречивыми, но порой и взаимоисключающими. Переместившись в Берлин к Дюбуа-Реймону и позже продолжив работу в Париже у Бернара, Цион (вместе с братом Моисеем) открыл активирующее действие симпатических влияний на деятельность сердца: импульсы, приходящие по симпатическим волокнам, учащают сердечные сокращения, то есть обладают ярко выраженным положительным хронотропным эффектом. Помимо этого в Сорбонне Цион изучал влияние на деятельность сердца ряда внешних факторов, в частности кислорода и углекислоты, определяя их содержание в крови подопытных животных. Он исследовал также образование в печени мочевины и механизмы ее выделения в кровь.
Серия блестящих работ и открытий выдвинула Циона, несмотря на его молодость, в число ведущих физиологов Европы - зрелых, энергичных, результативных исследователей.
Вполне понятно, что после таких успехов возвращение на кафедру душевных и нервных болезней Медико-хирургической академии не имело смысла, и, приехав в 1868 г. в Россию, Цион по представлению академика Овсянникова (1827-1906) был избран советом Санкт-Петербургского университета на должность лаборанта физиологического кабинета, а затем в ноябре того же года допущен к чтению лекций по физиологии в качестве приват-доцента кафедры.
Молодой приват-доцент, получив от Овсянникова большую свободу действий, читает самостоятельный курс лекций и руководит работами студентов в физиологическом кабинете университета. Необязательные занятия вскоре стали пользоваться у студентов невероятным успехом. Владея филигранной хирургической техникой, Цион в это время выполнил ряд превосходных экспериментальных исследований. В 1870 г. он был награжден золотой медалью Парижской академии наук "за ученые труды и важные результаты, полученные им в видах применения электричества в медицине". В состав комиссии, присудившей медаль, входили К. Бернар и А. Беккерель. Позже Цион издал на французском языке рукопись под названием "Основы электротерапии" (1873), которая затем была переведена на русский язык и выпущена в Петербурге.
Помимо потрясающего экспериментального мастерства студентов покоряла четкость мысли Циона, уверенность в суждениях, критичность и даже порой пренебрежительность высказываний о положении тогдашней науки и ее авторитетах. В дополнение ко всему Цион был наделен редким талантом популяризатора, способного понятно излагать "сухую науку", ни в коей мере не впадая в упрощенчество мысли.
Усердие преподавателя, имеющего докторскую степень, не могло пройти незамеченным, и в 1870 г. совет университета "для расширения преподавания на практических занятиях" избрал его экстраординарным профессором. В том же году в жизни Ильи Фаддеевича произошло еще одно важное событие: Н.М. Сеченов, покидая кафедру физиологии в Медико-хирургической академии, рекомендовал его на свое место.
Вопрос о назначении профессора Циона на кафедру физиологии Медико-хирургической академии с интересом обсуждала общественность столицы, никакого отношения к науке и образованию не имевшая. В самой академии назначались комиссии и выдвигались кандидатуры конкурентов, наиболее успешным из которых был доктор А.С. Шкляревский. Комиссия всячески пыталась умалить научные достижения Циона и выставить его самого в неприглядном виде. С другой же стороны, она не по заслугам восхваляла Шкляревского и его немногочисленные труды. После бесчисленных заседаний и изменений в составе комиссии, отчетов в сотни страниц и особых мнений было проведено голосование в Конференции академии. Победил Шкляревский. Результаты были доложены военному министру Д.А. Милютину.
Знаменитый реформатор военного ведомства в данном случае проявил мудрость и заботу об успехе дела. Он наложил пространную резолюцию, в которой ясно указал профессорам, что научные заслуги кандидатов несопоставимы, что доктор Шкляревский, строго говоря, не физиолог, что споры, длящиеся уже более года, явно вредят обучению студентов и что Конференции впредь следует "не допускать подобной резкой и раздражительной полемики". Министр отменил решение Конференции и назначил-таки в 1872 г. Илью Фаддеевича ординарным профессором физиологии Медико-хирургической академии. Но должность эту ему суждено было занимать всего лишь два года.
За два недолгих года, в течение которых Цион возглавлял кафедру, он успел сделать невероятно много. Так, он усовершенствовал разработанные Гельмгольцем приборы для измерения скорости проведения возбуждения в нервной ткани и с их помощью показал, что центральное (сеченовское) торможение сопровождается замедлением проведения возбуждения в спинном мозге, совершив, таким образом, лучшее из того, что может сделать профессор по отношению к своему предшественнику, - продолжил его работу. В это же время под руководством Ильи Фаддеевича доктор Я. Солуха выполнил экспериментальное исследование "Отправления полукружных каналов". Данные эти в течение многих лет служили источником вдохновения Циона, по ним он выпустил десятки работ. Наряду с экспериментальными исследованиями Илья Фаддеевич развивал и чисто теоретические положения физиологии. Так, на основе представления о взаимодействии волн возбуждения он разрабатывал интерференционную теорию торможения. Немалый вклад внес Цион и в, как теперь сказали бы, учебный процесс: по стенограммам своих лекций подготовил и издал двухтомный учебник физиологии.
Ввел он и еще одно новшество. По традиции в конце курса к профессору приходил студенческий староста, живописно декорированный платком с широкополой шляпой на голове, и говорил примерно следующее: "Ваши высокие оценки нам не нужны. Вот матрикулы, извольте поставить всем переводной балл". Для Ильи Фаддеевича, великого труженика и человека невероятной энергии, "свобода" была синонимом безделья, а право выбора - вредной выдумкой ниспровергателей всего святого. По словам И.П. Павлова, Цион еще в своей первой вступительной лекции заявлял: "Я знаю, что вы привыкли относиться к занятиям как попало, мало значения придаете теоретическим предметам, не интересуетесь профессорскими лекциями, и я вас предупреждаю теперь же, что в конце года будет серьезный экзамен по физиологии и те, кто не будет знать предмета, не смогут рассчитывать на переводной балл" [3, с. 174].
Очень напряженными были отношения Циона с общественностью. Демократическая печать в лице "Отечественных записок", "Знания", журнала "Вперед" ничего не хотела видеть, кроме одного - во главе кафедры вместо демократа и атеиста Сеченова оказался ярый монархист, истово верящий в бога. Вряд ли можно объяснить неприязнь к Циону антисемитскими настроениями. В те годы в среде русской интеллигенции это мерзкое явление места не имело. Тогдашнее научное сообщество отличалось характерным для шестидесятников интернационализмом.
В начале 1874 г. Цион дал-таки втянуть себя в полемику, выходящую по содержанию и форме за рамки научных проблем. Решив расквитаться с обидчиками, он издал в качестве приложения к трудам кафедры текст под названием "Моим критикам". Следующий шаг был еще более неосмотрительным: он начал раздавать брошюру студентам прямо на лекциях. Студенты забросали профессора его же книжками.
Почти месяц продолжались студенческие вакханалии. Что было делать начальству? Конечно, отправить Циона в зарубежную командировку, пока не улягутся страсти. Отсутствовал он около полугода, но когда вернулся, снова бойкот. Оставалась только эмиграция.
И.П. Павлов встретился с Ционом в 1870 г., в период его наиболее энергичной деятельности на поприще физиологии. Павлов был среди студентов университета, которые слушали лекции Ильи Фаддеевича. Позже Иван Петрович писал: "Огромное впечатление на всех нас производил профессор Илья Фаддеевич Цион. Мы были прямо поражены его мастерски простым изложением самых сложных физиологических вопросов и его поистине артистическою способностью ставить опыты. Такой учитель не забывается всю жизнь. Под его руководством я сделал мою первую физиологическую работу" [4, с. 442]. * * *
Иван Петрович Павлов родился 27 сентября 1849 г. в Рязани в семье священника. Несколько поколений его предков также служили церкви - "низшие члены церковного притча, то есть все дьячки да пономари: Дмитрий (дед), Архип, Мокей, Павел..." [4, с. 447]. Давно замечено, что наиболее пытливые и беспокойного ума люди выходили в России именно из "колокольного дворянства". Трудно сейчас доподлинно восстановить обстановку, в которой рос Иван Павлов. Наверное, это была обычная семья - большая, с крепкими традициями "простой, очень невзыскательной жизни" и обязательного трудолюбия. О детстве своем он ничего так толком не рассказал и в автобиографии поспешил сразу перейти ко времени учебы в духовной семинарии, которую вспоминал с теплотой за предоставленную ему возможность следовать "индивидуальным умственным увлечениям". В своих коротких, оборванных чуть ли не на полуслове воспоминаниях Иван Петрович глухо говорит о размолвках с отцом. Происходили они, скорее всего, когда Иван Петрович уже подрос достаточно, чтобы выбирать самостоятельный путь в жизни. Вряд ли его решение поступить в Петербургский университет сразу получило одобрение отца, но в 1870 г. Павлов стал студентом.
На первом курсе Цион вместе с Овсянниковым преподавали анатомию. Это были только начальные шаги к физиологии, которую особенно усердно пропагандировали тогда многочисленные сторонники естественных наук как средство преобразования жизни. Павлов еще в семинарии неоднократно перечитывал только что освободившуюся из-под цензурного ареста знаменитую книгу Сеченова "Рефлексы головного мозга". В ней впервые со всей силой убедительности провозглашалась возможность сведения психологических процессов к физиологическим. Развивая этот революционный по тем временам взгляд, Д.И. Писарев (1840-1868) утверждал, что не только психология, но и социология "покрывается" физиологией.
Вступительную лекцию по физиологии читал Овсянников. Он говорил второкурсникам, что физиология призвана в первую очередь изучать, какие функции выполняются каждым органом, как эти органы взаимодействуют в целом организме, как приспосабливаются к изменениям окружающей среды, посредством каких механизмов осуществляется это приспособление. Физиология, указывал он, отыскивает законы, которым подчиняются механизмы, что и позволяет перейти от описания явления, как такового, к его сущности. Познание же сущности явлений сразу же выдвигает физиологию на передний край биологии, ибо проникновение в сущность вещей - истинная цель изучения природы.
Число и характер демонстраций, сопровождавших лекции Овсянникова, были весьма ограниченными, однако это с лихвой компенсировалось вечерней работой физиологического кабинета кафедры. Здесь студенты имели возможность овладеть техникой практически всех классических экспериментов, на которых в течение почти двух с половиной веков создавался фундамент физиологической науки. Опыты, разумеется, проводил Цион. Павлов вскоре стал самым активным участником этих вечерних работ.
В период учебы Павлова в университете журнальные физиологические издания превратились в арену ожесточенных столкновений взаимоисключающих мнений. Наиболее агрессивными спорщиками выступали швейцарский физиолог М. Шифф и его ученик А.А. Герцен, сын знаменитого революционера А.И. Герцена. И надо сказать, что Цион не уступал ни тому, ни другому, особенно когда дело касалось физиологии кровообращения. На своих вечерних занятиях он говорил, что в самом сердце возникают независимые ритмические сигналы, вызывающие сокращение сердечной мышцы, и даже извлеченное из грудной клетки и лишенное связи с организмом, оно продолжает сокращаться. Но зачем же тогда сердцу нервы, идущие к нему от мозга, спрашивал он студентов, показывая на белые тонкие тяжи вдоль кровеносных сосудов.
Препарирование нервов у теплокровных животных, различение слияния тонких веточек в нервные стволы и прослеживание их пути к мозгу не явились для студента Павлова чем-то новым. После препарирования блуждающий нерв перерезался на шее и его периферический конец, направляющийся к сердцу, раздражался электрическим током, имитируя тем самым сигналы, следующие от мозга к органу. Казалось бы, говорил Цион, здесь можно было, как и у скелетной мышцы, ожидать более интенсивной работы сердца, однако рядом исследователей - французами Легаллуа (1811), Мажанди (1826), тартуским физиологом Фолькманом (1839) - было установлено, что в этом случае, напротив, сердце сокращается реже. Появились основания считать блуждающий нерв своеобразным тормозным приводом к сердцу, но данное предположение долго не признавалось. И только результаты знаменитых опытов братьев Беберов (1845) из Лейпцига, показавших, что путем раздражения периферического конца блуждающего нерва удается не только ослабить работу, но и вообще остановить сокращение сердца, окончательно разрешили сомнения. Казалось бы, все ясно, однако нельзя забывать, что наряду с выходящими из головного мозга блуждающими нервами к сердцу идут еще и симпатические нервы, берущие начало в спинном мозге. Их электрическое раздражение в отличие от блуждающих нервов, как это впервые было установлено братьями Ционами в 1866 г., вызывает прямо противоположный эффект: сердце сокращается не реже, а чаще. И сокращения становятся более сильными.
В результате этих наблюдений, говорил студентам Цион, стало ясно, что сердце наряду с собственным, именно ему присущим ритмом по разным путям получает из центральной нервной системы сигналы, регулирующие его деятельность, приспосабливая ее к меняющимся условиям среды. Когда организм совершает какую-либо работу, отдельные его органы нуждаются в усиленном снабжении кровью. Последнее, соответственно, обеспечивается усилением сердечной деятельности. Напротив, во время отдыха потребность в снабжении кровью тех же органов снижается, сердце сокращается реже и слабее. В первом случае мозг посылает свои регулирующие сигналы по симпатическим нервным путям, во втором - по парасимпатическим (блуждающим нервам).
Шифф считал, что указанные симпатические волокна направляются к сердцу в составе гортанного нерва, Цион же думал иначе. Заметив нескрываемый интерес студента Павлова к экспериментальной работе и учитывая его способности, он поручил своему ученику проверить выводы Шиффа. Так, по воле судьбы Павлов в самом начале своей многолетней научной карьеры был вовлечен в решение одного из актуальных по тем временам вопросов физиологии.
Павлову вместе с напарником В.Н. Великим, ставшим впоследствии известным физиологом, профессором Томского университета, удалось экспериментально показать, что гортанный нерв собаки не содержит симпатических волокон, ускоряющих сердечный ритм. Симпатические волокна направляются к сердцу из спинного мозга в составе открытого братьями Ционами ранее нервного пути через звездчатый симпатический узел. А это означало, что прав Цион, мнение же Шиффа ошибочно. Таким образом, первая экспериментальная работа Павлова, выполненная под руководством Циона, закончилась разрешением принципиального научного спора в пользу учителя.
Одновременно пытливые студенты сделали еще и подлинное, хотя и не очень масштабное, открытие, относящееся к проблеме чувствительности внутренних органов. Прежде чем рассказать об этом, сделаем небольшой экскурс в историю вопроса.
Более двух столетий господствовало мнение основателя экспериментальной физиологии и медицины У. Гарвея (1578-1657) об отсутствии чувствительности внутренних органов. Вместе с тем опыт клинической медицины и особенно активно развивавшейся полостной хирургии свидетельствовал: при касании брюшины, плевры, то есть оболочек внутренних органов, возникают болевые ощущения. Однако они не появлялись при аналогичных воздействиях на внутренние части тех же органов.
Выполнив вместе с Людвигом большую серию экспериментов, Цион пришел к заключению, что не все сигналы от рецепторов внутренностей осознанно воспринимаются человеком, значительная их часть вызывает только подсознательную рефлекторную деятельность. Такая постановка вопроса и послужила для него основанием полагать, что в сердце существует специальный механизм, предохраняющий его от разрывов, и механизм этот значительно сложнее и совершеннее, нежели клапаны в паровых котлах.
Цион считал, что любое переполнение кровью полостей сердца возбуждает чувствительный нерв и бегущие по нерву сигналы тормозят участки мозга, управляющие сокращением сердца и сосудов. В результате сосуды расширяются, давление в них падает, полости желудочков освобождаются от переполнения, опасность разрыва сердечной мышцы и выходящих из сердца сосудов исчезает. Импульсы эти постоянно сообщают в мозг, как сердце выполняет его команды об усилении или ослаблении сокращений. Такая обратная связь, полагал Цион, является своеобразным инструментом контроля четкости выполнения команд мозговых центров. Стало быть, между сердцем, сосудами и мозгом происходит непрерывный обмен информацией. В этой информации находят отражение не только показатели состояния сердечно-сосудистой системы, но и условия повседневной жизни: физические нагрузки, эмоции, климатические факторы и прочее.
Людвиг и братья Ционы фактически открыли автоматическую саморегуляцию кровяного давления. Она обеспечивается рефлекторными процессами, возникающими в рецепторных окончаниях стенок сердца и кровеносных сосудов при растяжении переполняющей их кровью. Так было обнаружено еще одно ранее неизвестное явление -интероцепция, изучение которого превратилось позже благодаря исследованиям В.Н. Черниговского (1907-1980) и его школы в самостоятельное научное направление. А пока Людвиг и братья Ционы назвали выявленный ими на шее кролика нерв депрессором, то есть понижающим кровяное давление. Под названием нерва Циона-Людвига он и вошел в мировую литературу.
Студенты Павлов и Великий также пытались установить наличие регулирующей сердечную деятельность обратной связи, но в отличие от своих предшественников раздражали центральные и периферические концы перерезанных нервов не на шее кроликов, а в грудной полости собак. Результаты многочисленных экспериментов привели молодых исследователей к заключению о том, что многие из раздражавшихся веточек дают точно такой же эффект, как и шейный депрессор. Следовательно, депрессорный нерв берет начало в сердечной сумке и его тонкие веточки, направляясь к шее, сливаются и формируют ствол депрессорного нерва.
Среди многочисленных раздражавшихся в грудной полости веточек была обнаружена одна специальная ветвь, стимуляция центрального конца которой вместо торможения с неизменным постоянством сопровождалась отчетливым усилением сердечных сокращений. Последнее означало, что студенты нашли новую анатомическую структуру с функциями антагониста депрессорного нерва. А это, в свою очередь, указывало, что открытая Людвигом и Ционом организация обратной связи на самом деле оказалась несравненно сложнее, чем они представляли.
Теперь, основываясь уже на строгих экспериментах, можно было утверждать, что от сердца к мозгу следуют сигналы, вызывающие не только снижение кровяного давления (когда оно повышено), но и обратную реакцию (когда оно понижено). Это было поистине хорошее экспериментальное исследование, и 29 октября 1874 г. Павлов и Великий по материалам работы впервые в жизни выступили с научным докладом. Вероятно, учитывая значимость произошедшего, студентам была оказана высокая честь доложить результаты исследования на заседании Общества естествоиспытателей при Петербургском университете - одного из самых авторитетных научных собраний того времени.
Кровеносная система с ее довольно четкими, объективно оцениваемыми показателями - превосходный объект для исследования нервной регуляции. А к другим органам, например секреторным, применимы ли открытые только что механизмы саморегуляции сердца? Ведь боль, наркоз, неестественность положения тела - все это резко сказывается на работе желез, где главным регистрируемым показателем является секреция. Особенно чувствительны к экспериментальным ситуациям, как уже тогда было известно, железы пищеварительного тракта. На фоне общего тормозного действия самих условий эксперимента стимуляция идущих к этим железам нервов практически не влияла на их работу. И тем не менее исследователям удалось вызвать слюноотделение у собак при раздражении подходящих к железам нервов независимо от условий эксперимента.
А как обстоит дело с железами, непосредственно прилегающими к пищеварительной трубке, например с поджелудочной? Известный авторитет в этой области Р. Гейденгайн (1834-1897) из Бреславского университета предупреждал: "Наверное, всякий наблюдатель, который изучал работу поджелудочной железы, на долгое время оставит эту область с недовольным чувством... Я должен откровенно признаться, что еще ни разу не предпринимал никаких опытов, столь богатых собачьими жертвами и столь бедных собственными результатами" [5, с. 42].
Вопреки предупреждению Гейденгайна окрыленные только что сделанным открытием студенты по предложению Циона ринулись на решение этой труднейшей для экспериментальной физиологии задачи - изучение роли нервов, заведующих работой поджелудочной железы. Произошло это осенью 1873 г. Работа велась параллельно двумя конкурирующими группами. Одну, ционовскую, составляли студенты И. Павлов и М. Афанасьев, другую, овсянниковскую, - В. Великий и Е. Лебедев.
В начале 1875 г. завершенные работы были рассмотрены комиссией под руководством академика Овсянникова, который и доложил ученому совету физико-математического факультета университета итоги конкурсных работ. А итог был однозначным: подобно слюнной, поджелудочная железа имеет специальные секреторные нервы. О том, сколь ответственным и значимым для физиологии был этот студенческий вывод, можно судить по четкому и емкому высказыванию Овсянникова на том же факультетском совете, отметившему, что исследования нервных влияний на панкреатическую железу принадлежат к самым трудным и в этой области сделано очень мало. Академик предложил наградить студентов И. Павлова и М. Афанасьева золотой медалью. Заключение комиссии было единодушным. Великий и Лебедев были удостоены серебряной медали.
Эти две работы, выполненные Павловым по предложению и под руководством Циона, послужили фундаментом для развития Павловым одной из наиболее значимых идей физиологии - идеи нервизма. За студенческими работами последовали классические исследования в области физиологии пищеварения, в которых была установлена регулирующая роль нервной системы в согласованной деятельности всех органов пищеварения, а затем создание учения о высшей нервной деятельности. Таким образом, на протяжении всей своей многолетней творческой жизни Павлов ни на шаг не отступил от идей, возникших еще в студенческие годы под влиянием учителя.
Роль Циона в формировании личности молодого Павлова огромна, поскольку именно он пробудил в нем интерес к нервным механизмам регуляции висцеральных (вегетативных) функций, дал ему прекрасную методическую подготовку и заразил его своим энтузиазмом исследователя. За это Павлов платил учителю восхищением, которого не скрывал даже и тогда, когда общественное мнение о Ционе стало резко отрицательным.
В 1875 г. Павлов выдержал выпускные экзамены в университете, и совет присвоил ему степень кандидата по разряду естественных наук. Эта степень давала право на занятие лаборантских должностей в учебных и научных учреждениях. Осенью ему был вручен и кандидатский диплом за № 2557, в котором указывалось, что по химии, ботанике, зоологии, анатомии человека, физиологии животных, богословию, минералогии и геологии знания оценены высшим баллом, по географии - хорошо, по физике, французскому языку - достаточно. Таков был тогда полный курс по естественному отделению физико-математического факультета. После его окончания Павлов "поступил на третий курс Медико-хирургической академии не с целью сделаться врачом, а с тем, чтобы впоследствии, имея степень доктора медицины, быть вправе занять кафедру физиологии" [4, с. 442].
Лекции в академии читались с 9 до 15 часов, а в 17 часов начинались практические занятия в лабораториях и клиниках. В те годы